Второй шанс.

[soroka95]

Заходите вы, предположим, в лавку, обычную рыночную лавку, скажем,  в Иерусалиме, в Старом Городе, в христианском квартале. Лавчонка маленькая, пахнет особенным запахом Старого Города - старой кладкой, пряностями, прохладным (от стен), но жарким, насыщенным кислородом горным воздухом. Знаете ведь, как удивительно пахнет иерусалимский воздух... Проходите внутрь.  Пыль, дребедень, кувшины, утварь, непонятно что, но...Словом, лавка.

Подходит торговец, может быть, армянин, бойкий и степенный одновременно, такой, знаете, без возраста. Делает приглашающий жест рукой и говорит, конечно, почти по-русски (торговцы Старого Города  давно постигли незамысловатую полиглотскую солянку) : щто ти хочищь, адон нэхбад? 

Вы оглядываетесь и вдруг понимаете, что сами не помните для чего вошли и чем заинтересовались. И тогда торговец пристально и коротко взглядывается в ваше лицо, на полсекунды встречаясь с вами взглядом. И говорит. Говорит на иврите чуть на восточный манер, но очень чисто. 
- Вы можете выбрать ВСЕ, что пожелаете. У меня редкий, диковинный товар, такое нечасто встретишь. Он подумал и добавил: Такого, если точнее, нигде не встретишь...
( Ох уж эти старгородские торговцы, думаете вы. Прилипчивые, нахальные, жуликоватые. Ну что он мне лампа Алладина сейчас втюхивать станет по цене двойного комплекта рюмок хевронского стекла? )

Хитрец словно прочел ваши мысли, а вернее услышал их, посокольку одинаковые мысли, мелькнувшие у огромого числа людей в одном и том же месте, в одних и тех же обстоятельствах имеют обыкновение звучать в воздухе и быть услышанными любым любопытствующим.

Как бы то ни было. но торговец вдруг произнес:

 - Я могу продать вам второй шанс.   
- ???
- Могу продать вам ваш второй шанс.
- На что, простите, именно?
Торговец еще внимательнее взглянул вам в лицо, потом почему-то улыбнулся, но как-то криво, и чуть тише произнес: - На что пожелаете, с любого момента вашей уважаемой биографии. 

- С любого?
- Ну да.
- А...как же...ну...все?
- Что все?
- Ну...моя теперешняя жизнь, работы, монографии, университет, жена в конце концов, поездка в Рим  в сентябре, если здоровье не подведет.... Пес у меня...Детей нет, правда...

Торговец помолчал минуту и неожиданно рассмеялся.  Причем как-то совсем не так, как ожидалось бы от этакого персонажа. Рассмеялся удивительно знакомым вам смехом - юлой, так ржал только один ваш знакомый, а вернее студенческий дружок, Севка, но Севка по-дурацки и как-то нелепо умудрился разбиться на машине много после, и это было уже очень давно, так что...Стоп, говорите вы себе, какой смех, какой Севка, какого ЧЕРТА?!

Торговец, повернувшись к вам вполоборота, протирает мягкой тряпкой небольшие покрытые перламутром египетские шкатулки, и сирийские, побольше, деревянные с роскошными темного дерева узорами по всей крышке.

Неожиданно громко вы спрашиваете, вернее, выкрикиваете: с ЛЮБОГО места в моей жизни?

Торговец поворачивается так скоро, что кажется, он начал это движение еще до вашего вскрика.
- Второй шанс. С любого дня. Вашей жизни. Обстоятельсва те же. Время тоже. И неожиданно разудало добавляет голосом Высоцкого: Место и время встречи изменить нельзя".
От неожиданности вы делает шаг назад и наталкиваетесь на низкую скамеечку, на которой лежала груда дешевых индийских кинжалов, а может, это были такие ножи, вы не заметили, т.к. все это с грохотом упало на пол.
- Нестрашно, ничего не произошло! Тут же запричитал ивритской скороговоркой торговец, и даже замахал руками, мол, ерунда какая...

И в этот момент вы решились.
- Я  согласен. Я покупаю этот второй шанс. И с глуповатой улыбкой бодро шутите "Дайте два!"
Торговец, поднимая ножи-кинжалы, укладывает их на прежнее место, и затем, распрямляется в полный рост. Вдруг вы замечаете, что он намного выше вас, просто высокий и стройный человек, и вы с удивлением замечаете, что никакой он, кажется не армянин, он...то ли грек, то ли сефардсикй еврей. И глаза у него не черные, а светлокарие, небольшие, с чуть покрасневшими веками.
(Да что ж за булгаковщина какая-то, раздражаетесь вы на себя, сами не рады. что ввязались в этот шутовской никчемный разговор на базаре).
Торговец глядит на вас, чуть склонив голову к плечу и предлагает присесть, пододвигая к вам не слишком чистое плетеное кресло. Сам садится на низкий табурет, и уже не кажется вам таким высоким.
- Итак, вы желаете купить у меня Второй Шанс. СВОЙ второй шанс. Я гарантирую вам, что вы начнете   жить заново ровно с той секунды и в том самом месте ВАШЕЙ жизни, когда пожелаете. Выбор за вами.
- Хорошо. (ваш голос кажется вам хриплым и чужим, и испуганным) А...какова цена...ну в смысле. каков рассчет? Не деньгами же в самом деле...Или? Да? (Вы готовы услышать что угодно, что вот-де черт перед вами, и душу вашу требует, или что, все-таки, деньги - дикие - немеренные, или...в общем...ужас охватывает вас...с надеждой на донышке....)

- Плату я беру вперед. И она заключается в следующем. (Теперь голос торговца звучал нудно и медлительно, будто речь старого маклера на обучательной беседе с молодыми специалистами по продаже домов...) Вы уступите мне свою беседу с Богом.

-Что???? (Предупреждал же друг Эпштейн-психиатр, что иерусалимский синдром штука коварная, половина приезжает в этот город уже чокнутыми, а другая едет мозгами в процессе, так сказать, предывания на Земле Обетованной...)

Торговец подустал, видать, поэтому затараторил вдруг так, словно скажет вот это и выставит вас из своей норы. 
-Все проще пареной техинной пасты! В конце каждой чеовеческой жизни, то бишь, помирая, мы попадаем в тоннель. Слыхал об этом?
-Ну...читал...Какой-то доктор Моуди, какие-то...Но это же все чушь, шарлатанство!
-Так вот. На самом выходе из тоннеля душа умирающего слышит приятный голос. Голос этот задается ему один-единственный вопрос. И душа умирающего отвечает на этот вопрос. Один раз.
А мне нужно ДВА. Два вопроса и два ответа. Понимаешь?! (Торговец волнуется, сбивается на свой язык, багровеет лицом, но успокаивается довольно быстро) Понимаешь?
 -Понимаю...Но как же...Как же я тогда... Ведь после второго шанса я все равно когда-нибудь, ну..., помирать стану...Как же я без голоса? Без вопроса? А вдруг это самое главное?

-Так я о чем тебе и толкую! Ты не услышишь голоса и вопроса, и не ответишь в ЭТОМ варианте. А там, воспользовавшись ВТОРЫМ шансом, ты и по тоннелю понесешься, и голос услышишь, и на вопрос отвечать станешь.

Вы хотели что-то спросить, сказать, но вместо этого, просто. махнули головой, сглотнув слюну. ВЫ СОГЛАСИЛИСЬ.

-Теперь просто- облегченно выдохнул торговец. Будьте добры  встать вот на этот ковер.
(Ковер-самолет? Сработал детский сказочный рефлекс) Но увидев ковер, летать расхотелось. Это был вытертый почти до дыр, потерявший цвет половик, который никто, никто не положил бы рядом ни с одной дверью. В углу половика вы заметили рисунок, кажется это был цветок, а может звездочка, или просто какая-то геометрическая фиговина. Вы ступили на коврик и замерли.

- Время и место, пожалуйста. - торжественно, словно дворецкий из новелл Вудхауза возвестил (именно возвестил, не спросил) торговец.

Вы задумались. На целую вечность. Секунды на четыре, может быть, на пять. В голове пронесся образ "мАстеровой" Маргариты, выкликающей Мастера... Но главное, что тревожило вас  то, что вы уже очень не молоды, и прожить жизнт почти заново...Почти заново. ТУ жизнь, но существенно по-другому... 
 - Я хочу оказаться в 19** году, в городе N, на улице Такой-то, возле дома Номер Такой-то.
- Пожалуйста. Счастливого пути и удачного Второго Шанса. Закройте глаза и считайте до двадцати. Откроете глаза, когда услышите громкий звук.

Вы начинаете считать...  Девятнадцать, двадцать. Тишина. Плотно закрытые глаза. А вдруг он попадет? Нет! Не попал! Мяч с громким бумом упал рядом, у ног. 
Аркашка схватил мяч, и снова зажмурился, свет какой-то яркий слишком. -Не хочу играть! Крикнул он втором пацану и побрел к дому. Вререди с кошелкой шла соседка, дама поселившаяся в их доме не так уж задолго до начала войны. Странноватая,  и сын у нее, большой уже, она его смешно как-то называет... Женщина шла тяжелой уставшей походкой, но довольно быстро, и Аркашке с трудом удалось ее догнать. Пожалуйста простите, с несвойственной ему, двенадцатилетнему застенчивому мальчишке, решительностью, он встал перед нею. Простите, пожалуйста, я очень-очень должен, я обязан сказать вам несколько слов.
- Чтож, проходите к нам, произнесла женщина спокойным и будто знакомым голосом.
Аркадий вошел в комнату, оглядываться не стал, но запруженный бумагой стол глаз выхватил.
Он боялся, что она примет его за сумасшедшего. Хотя...она ведь и сама-то...Аркадий вспомнил, как однажды, она нараспев читала свои стихи этому самому Муру, он тогда мало что понял, но решил, что не в себе человек явно...
И тогда он рассказал ей все. О своем детстве в эвакуации, о жизни потом, после войны,  о своих литературоведческих трудах, о переезде в Палестину, вернее, в Страну Израиля на старости лет вслед за семьей брата, за племянниками. Рассказал о своих работах, о том, что изучал ее творчес тво всю свою жизнь, зачем-то декламировал Одноногого и Музу Плача - стихи, ей посвященные, рассказывал про немолодого , но запальчивого Рыжего Поэта, кричавшего в своем посленобелевском интервью, что Она, именно Она - Первый Поэт  Столетия...Словом, он вел себя как двенадцатилетний мальчишка, да...он ведь и был им.
Понимаете, Аркадию очень хотелось уговорить женщину не совершать самоубийства.  Он все ей сказал, все, что говорят об умерших Поэтах, он припомнил ей Пушкина, напомнил ее собственное заполошное, сказанное о Пьеро : "Встретились бы - не умер".
Кажется, он даже заплакал.
Женщина слушала, не перебивая, внимательно глядя светлыми смеющимися глазами. Потом глаза  погрустнели. Она встала, подошла к мальчику, обняла, и поцеловала в глаза, в ту самую "нежную стужу недвижных век".
Она не произнесла ни слова, только отошла к окну. И так все время и глядела в окно.
Аркадий вышел во двор.
Был август, но было зябко.
Мальчик медленно пошел домой. Очень хотелось спать.

Вы открывает глаза и не узнаете комнаты. Саднит бабочка капельницы на руке. Вы видите бледное лицо жены со счастливыми глазами: Аркадий, ты проснулся, Господи, КАК ты меня напугал. 
В такую жару, в Старый город, один, зачем? Зачем, Аркадий? Но врач говорит, что это просто ты мало воды пил, что эт обезвоживание, что это скоро пройдет...И Толик звонил, он едет сюда с Андреем и Белкой...Как ты нас напугал! 

Вы гладите жену по руке. Улыбаетесь. И вдруг вспоминаете, что там, тогда, женщина уокна все-таки прочла вас стихотворение. Ваше любимое. О тоске по родине.
Тогда в детстве у вас просто не было шанса вот так попасть к ней в дом и попросить, ведь вы и не знали толком, кто эта странноватая тетка... А тут вы просто помнили ее интонацию, неспешность и порывистость чтения.
*
Тоска по родине...Давно
Разоблачення морока...
Мне совершенно все равно,
Где совершенно одинокой 
Быть...

Вдруг вы ясно понимаете, что жизнь изменилась, что на старости лет вы все осознали иначе, вы ощутили мир  по-другому. Иногда, наверное, важнее один раз услышать, чем сто раз прочитать.
Второй шанс.